The world of Pacific rim

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The world of Pacific rim » Пост-канон » Раньше армия была покрыта славой; теперь – матом.


Раньше армия была покрыта славой; теперь – матом.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Название отыгрыша:
Раньше армия была покрыта славой; теперь – матом.
Участники:
Mephistos Lenz, Michael Rogers
Жанр, рейтинг, возможные предупреждения:
экшн, нецензурная лексика. думаю, обойдемся R
Краткое описание:
Курсанты прибыли на базу и готовы приступить к обучению. К сожалению, уровень подготовки у все разный. Именно офицеру Ленцу выпала "счастливая возможность" оценить навыки курсантов и распределить их в подгруппы для дальнейшей подготовки. То, что среди новичков окажется его крестник - Мефистофель даже не подозревал.
Связь с другими эпизодами, хронологические рамки:
март 2025

Отредактировано Mephistos Lenz (02.12.2015 00:21:13)

+1

2

«Ты проведешь распределение», - обыденная фраза прозвучала из уст маршала Хансена как смертный приговор. Ленц спокойно тренировал новичков один-на-один. Он мог выстроить всю тренировку как ему надо и полностью посвятить себя изучению способностей и навыков курсанта. Но массовые распределения он не любил всеми фибрами души. Это было что-то показное, отвратительно-наигранное. За бравадой бойцов зачастую скрывалась такая беспомощность, что Мефисто был готов убить их в тот же миг.
Он получил у секретаря список новичков и бланки распределения. Целую кипу закрепительных листов. Этот день обещал быть долгим. Сперва: зачитать этот список, посмотреть на всех, запомнить. А потом уже приступить к проверке.
Он, конечно, и так планировал сегодня хорошенько потренироваться. Но, учитывая, что с самой ночи болели застарелые шрамы и тянущая, липкая боль от ноющего сустава в плече становилась только сильнее – Мефисто рисковал к вечеру колоть обезболивающее.
Первые тренировки он всегда проводил полностью, от и до. Он выполнял все то же самое, что выполняли его курсанты вместе и наравне с ними. Просто потому, что иначе не снискать маломальского уважения у этих кадетов. Все они в основном были молодыми ребятами и фразу «старик» он слышал за спиной все чаще.
Да и в принципе, Мефистофель был из тех людей, которые придерживались философии: «Не требуй от солдата того, что не можешь сделать сам».  И именно поэтому, раз за разом он доказывал, не столько им, сколько сам себе, что достоин их уважения, что имеет полное право их обучать. Что все его окрики, понукания и тычки – законное требование. Потому, что он так может. А значит смогу и они.
Он гордо вошел в просторный зал и застал курсантов, разделившимися на небольшие группы и обсуждающими что-то. Появление куратора не произвело на них должного впечатления и некоторые нехотя и достаточно лениво поползли вперед – выстраиваться в шеренгу перед руководством.
- Курсанты, в одну шеренгу становись! Живо! – громко потребовал Мефисто. И вновь слова показали грубее, чем нужно. Ах, если бы не немецкий акцент… пока рейнджеры собирались в центре зала, Мефисто тоже дошел до них и, встав перед серединой предполагаемого строя, по привычке сложил руки за спиной замком и, расставив ноги на ширину плеч, выправился.
- Смирно! – он оглядел притихших солдат и криво улыбнулся, заметив, что не все замолкли. Вновь повторил команду. И когда в зале воцарилась тишина, он отдал приказ:
- Вольно.
Полностью завладев вниманием новичков, он окинул взглядом стой и громко продолжил:
- Добро пожаловать в Академию. Меня зовут Мефистофель Ленц и я офицер, отвественный за обучение рейнджеров. Для тех, кто все еще считает, что здесь будет лагерь бойскаутов – последний шанс по-тихому смотаться вон. Для всех остальных начинается программа обучения. С этой минуты вы – солдаты. И мне неважно, кем вы были раньше. Я требую четкого исполнения своих приказов, полного подчинения и понимания, что я здесь не для того, чтобы утирать вам сопли. Моя задача – подготовить вас к встрече с врагом. И если вы понимаете это и готовы учиться – мы с вами сработаемся. Кто-то из вас попадет на тренировки ко мне. Кто-то – к моим коллегам. После двух недель обучения вам предоставят возможность сменить куратора, к которому я распределю вас согласно сегодняшним результатам. Это будет единственная возможность, поэтом советую воспользоваться ей с умом.
Сейчас я называю фамилию, и вы делаете шаг вперед,
- Ленц, наконец, раскрыл увесистую папку.
- Андерс, - Мефисто поднимает глаза и коротко глядит на вышедшего вперед курсанта.
Три десятка человек – вроде не так уж и много. Звучный голос Мефисто разносится под сводами зала.
- Роджерс! – он зачитывает фамилию и хмуро поднимает глаза от листа. В первую секунду он не может понять, обманывают ли его глаза. Перед ним стоит его боевой товарищ, сослуживец с которым была пройдена не одна операция и с которым они выживали во всех горячих точка, куда закидывала их судьба. Он чем-то неуловимо отличается от яркого образа в памяти. Но Ленц не имеет права сейчас даже показать, что знаком с ним – новички не так поймут. Когда кому-то оказывают больше привилегий с самого появления, или когда выясняется, что кто-то в теплых отношениях с командованием – это не сказывается на отношениях в коллективе плодотворным образом. И Мефисто не намерен подставлять крестника таким образом. Лишь легко улыбается одними глазами, коротко глянув в сторону Майкла. Показывая тем самым, что узнал его. 
Он на автомате зачитывает фамилии и пытается понять, какими судьбами сын его лучшего друга попал в Академию. Каким образом его крестник очутился здесь и почему даже не предупредил.
Закончив знакомство, Мефисто открывает двери и командует выходить из зала. Пробежка на пять миль вокруг корпуса - вот что сможет "поднять" боевой дух. Громко ухая тяжелыми армейскими ботинками по неровной гравийной дорожке, Ленц бежит впереди новичков, указывая маршрут и вновь собираясь доказать всем, что он еще повоюет.

+2

3

Роджер испытывал странные ощущения, будто вернулся почти на 10 лет назад. Стоишь, а вокруг тебя толпа стоит и обсуждает, какие все они крутые, спорит, какой кайдзю и Егерь круче, и делит шкуру неубитого медведя. Только если семнадцатилетнему Майклу хотелось присоединиться к ним, то нынешнему становилось смешно от этого всего. Эти двое, скорей всего, не пройдут и первый срез. Вот этот может протянуть побольше, но тоже не факт. Кадет давно уже уяснил, что до конца обучения не доходит и половины. Реальными пилотами становятся единицы. И если в этот раз не получится, то нахрен этих кайдзю, пойдет служить в регулярную армию. Там хоть в психологическом плане не так напряженно. Сейчас вся толпа новичков, ждала распределения по подгруппам. А ему было откровенно скучно. Даже в угадываемых военнослужащих было больше заинтересованности, чем в нем, хотя те вели себя намного спокойней желторотиков. Но появление офицера PPDC заставляет всех притихнуть, а Роджерса, наоборот, оживиться, впиваясь взглядом в знакомый шрам, на знакомом лице. Да, обладатель его постарел за прошедшие года, вокруг глаз и губ появились морщинки, но армейская выправка, шрам, что так испугал сначала маленького Майкла, но потом, после некоторого периода привыкания, стал неотъемлемой частью друга отца, и крестного самого мальчишки. И сейчас,  он был стопроцентно уверен, что перед ним стоит Мефистофель Ленц, собственной персоной. Слушал его он вполуха, больше удивляясь такому совпадению и воскрешая воспоминания детства, ежели боясь пропустить что-то особо важное. Что там может быть? Просто опускание с небес на землю новичков, предупреждение, что сопли им вытирать никто не будет. А те, кто попадут к Ленцу, могут уже закупать вазелин, в противном случае им будет очень-очень больно. Он даже не знал, куда он больше хочет сам: с одной стороны, это же дядя Меф, крестный, с другой – он уже встречался с друзьями-товарищами отца,  поэтому уже девятый год он никак не может пробиться в пилоты. "Так что черт его знает, пусть будет так, как будет".
В этот момент звучит фамилия Майкла, и он послушно делает шаг вперед. Да, возможно, люди редко узнают других, когда не виделись десять с лишним лет, но не в этом случае. Роджерс даже не сомневался, что Мефисто его узнает – все не раз обращали внимание на то, что он почти копия отца.  Так что фамилия, имя, внешность - какие звезды должны были сойтись, чтобы не сложить два и два? Никакие. Короткая пауза и взгляд еще короче, но это был достаточный ответ для кадета: его признали, правда, сам он едва сдержал широкую улыбку, обойдясь приподнятыми уголками губ. Нормально поговорить они возможность найдут, можно не сомневаться.
Терпеливо дождаться окончания переклички, и, услышав задание, спокойно пожать плечами. Ничего сложного и невыполнимого, пять миль – это еще по-божески, Майкл даже вспоминать не хочет, как гудели ноги после наказания за не совсем удачную шутку. Тут главное просто поймать нужный темп и за дыханием следить, чтобы хватило на всю дорогу. У него с этим проблем не было. Двигаясь почти сразу за офицером, он, заставил себя забыть пока обо всем. «Шаг правой – вдох, шаг левой – выдох», - в голове только это. Размеренно, спокойно, никуда не торопясь. Те, кто срываются с места в карьер, на второй половине будут плестись в самом конце.
Роджерс вообще любил физические нагрузки, отключаешь голову и хорошо так, легко. А потом приятная тяжесть во всем теле. И спится крепче, и в голове легче, после этого. Вот и сейчас время пролетает как-то быстро, он даже разочарован, хотя по прикидкам прошло минут сорок, если не больше. Он спокойно переходит на шаг и глубоко дышит, восстанавливая дыхание. Сердце продолжает биться учащенно. Что ж, это все, или Меф дальше будет мучить этих желторотиков?.

Отредактировано Michael Rogers (02.12.2015 02:57:20)

+2

4

Закончив пробежку, Мефистофель еще минут пять стоял у финишной черты, дожидаясь последних бегунов. Те, что отстали на большее время придут сами. На них у Ленца не было ни времени, ни желания тратить силы. Ими займутся другие инструкторы – это уже было ясно.
Вновь построив запыхавшихся курсантов в зале, Мефистофель встал перед ними:
- На первый второй рассчитайсь!
Дождавшись, когда курсанты выполнят приказ, он оглядел их и скомандовал:
- Разбиться на пары «первый второй». Начать выполнение задания: приседания, пресс, подтягивая и отжимания. Именно в таком порядке. Три подхода по десять, двадцать и тридцать раз. Отдых между подходами – тридцать секунд. Отдых между заданиями – минута. Пока первый выполняет – второй считает. Потом меняетесь. К выполнению задания приступить.
Пока сам Ленц выполнял собственное задание, существенно опережая многих курсантов, он украдкой поглядывал на Майкла. Тот возмужал, вытянулся и действительно стал похож на отца, словно две капли воды. Если бы Пол был жив – он бы лопнул от гордости за сына. Из, по-юношески нескладного подростка, которым его запомнил Мефисто, вырос настоящий солдат. Еще не озвученный, но такой отчетливый вопрос витал в воздухе, когда они встречались взглядами: «Какими судьбами?». Видя уровень подготовки крестника, Ленц пытался понять, почему он все еще не в пилотах. Раз он прошел отбор в Академию, значит, у него есть все задатки для пилотирования Егеря. Так почему за все десять лет существования Академии – только сейчас?
Закончив с выполнением упражнений, Мефисто, оглядывая курсантов, сел на пол у дальней стены зала и принялся заполнять некоторые графы в бумагах. Изредка окликая того или иного кадета, чтобы просто сверится – точно ли это тот человек, которого он запомнил.
Тем, кто пришел после пробежки и сидел, не получив приказа выполнять упражнения, он отдал полупустые закрепительные листы и распрощался, выпроводил из зала. Нет, он не выбыли из Академии – просто дальше ими будет заниматься вовсе не Ленц. Его программу тренировок они просто не потянут.
Достав из кармана аппарат внутренней связи, больше напоминающий простой мобильный, он набрал код и вслушался в монотонное шипение.
- Энни, доброго утра, - сказал он в трубку, - будь добра, пошли кого-нибудь в третий зал с личными делами Блэка, Крайтона, Палмера, Филлипса и Роджерса.
Получив в ответ утвердительное «угу», он убрал телефон в карман и продолжил заполнять анкеты, поглядывая за выполнением задания и изредка громко требуя, чтобы тот или иной курсант выпрямил спину, заканчивал дрочить на перекладине или прекратил валяться на полу.
Широкий зал пересек молодой парнишка, который сегодня дежурил в секретариате и вручил Мефисто папки с личными делами. Поблагодарив его, он первым делом открыл карту Роджерса.
Несколько военных баз Егерей, успешная сдача нормативов, скупые отчеты дрифт-совместимости. Нелепые приказы об отмене проб на третью и четвертую серию. Завизированные его старыми сослуживцами.
Просмотрев дела остальных курсантов, он вызвал каждого к себе и спокойно переговорил с ними об их прошлых успехах и чаяниях относительно нового набора в Академии. И последним подозвал к себе крестника:
- Роджерс! Подойдите.
Мефисто так и остался сидеть возле стены, когда к нему подошел Майкл. Вокруг не было остальных курсантов, которые в основном сосредоточились на противоположном конце зала и Ленц кивнул в сторону, призывая юношу сесть рядом с ним.
- Ну, привет, Михаэль, - он сдержанно улыбнулся, глядя в глаза Роджерсу, - десять лет тебя не видел. Смотрю, ты успешно прошел несколько программ подготовки пилотов. Спрашивать, почему не в седле – не буду. И так все вижу. Поэтому задам другой вопрос: у кого хочешь проходить тренировки в Академии? У меня или у кого-то другого? Майор Оуэн тоже инструктор старой закалки – его курсанты в семидесяти восьми процентах случаев попадают в пилоты. У меня процент пониже будет, - он криво усмехнулся.

Отредактировано Mephistos Lenz (02.12.2015 15:27:50)

+1

5

Крестный Майкла не разочаровал и дал им новый целый список упражнений, необходимых для выполнения. У некоторых новичков аж глаза округлились от услышанного, еще бы, по 80 раз сделать каждое упражнение почти без перерывов, это вам не лениво сделать по двадцать раз все это, а потом лечь и отдыхать, мысленно похвалив себя. Это не детский садик, легко тут не будет. Что Роджерса  очень порадовало, так это что сам Ленц наравне с ними выполнял задание. Не часто такое встретишь, в его обширной, надо сказать, практике, так делали единицы офицеров. В основном, в таких случаях они ходили и командовали выпрямить спину, садиться ниже или выполнять быстрее, разве что, иногда соблаговоляя показать свои боевые навыки в спарринге, а то и просто ставя друг против друга более-менее схожих по подготовке кадетов. Мефисто же подавал пример, показывая, что сам еще о-го-го.
- Я первый, - кратко бросил он на вопросительный взгляд напарника. И начал выполнять приседания. Первая десятка, а за ней и двадцатка прошли в быстром темпе, достаточно легко. На последнем подходе скорость снизилась, сказывались 5 миль «до», но сил хватило, даже чуток осталось, чтоб в данном случае доползти до выхода. Но еще рано, а пока упражнения на верхнюю часть туловища пойдут, ноги немного отойти успеют. Пресс сдается в спокойном темпе, куда Майклу торопиться? А силы еще нужны будут. Например, на следующие после минутного перерыва подтягивания. Пальцы вжимают перекладину турника, и первые два подхода тело совершенно спокойно, раз за разом поднимается вверх, пока подбородок не касается прохладного металла. Последний, как ожидается, немного тяжелее, но по сравнению с тем, как он дается большинству, курсант вообще почти летает вверх-вниз. За перерыв между заданиями, он стоит слегка массирует бицепсы, снимая напряжение. Да, оптимально было поставить немного другой порядок, допустим: подтягивание, приседания, пресс и отжимания. Тогда перерывы больше и мышцы успеют отдохнуть. Но это проверка возможностей, так что варианта «полегче» здесь нет и быть не может. Если мышцы не забиты, то без напряга в сумме он делает больше сотни. Но сейчас усталость уже была, что скрывать. Поэтому двигался он с усилием, чувствуя, как мышцы гудят, но концентрируясь не на них, а на счете. Как внутреннем, так и внешнем, озвучиваемым вслух напарником.
- Двадцать девять, тридцать. Все, молодец.
Роджерс и так знает, что молодец. Поэтому опускается на прохладный пол, делает глубокий вдох и переворачивается, садясь.
- Теперь твоя очередь, жги.
Считает он монотонно, больше занятый ощущениями от вопящих от усталости мышц, чем наблюдением за поднимающегося и опускающегося парня. Ну и поглядывает изредка на тот угол, где сидит крестный, читая личные дела и подзывая то одного, то другого кадета.
Услышав свою фамилию, Майкл взглянул на едва приподнимающегося партнера, хотя это еще был только подход в тридцать подтягиваний, понятно, что оставшиеся отжимания он выполнит вряд ли, с легкой усмешкой поднялся и направился к офицеру. Сам он успел перевести дух после таких нагрузок, осталась только тяжесть в мышцах, смешно, но для Майкла вполне даже приятная, ибо означала, что он хорошо поработал. Усаживается рядом, складывая руки на слегка согнутые колени и вспоминая, что когда-то мужчина помогал ему, десятилетнему, собирать пазл, тоже сидя на полу и, одновременно, рассказывая про оружие, и глядит на Ленца с широкой улыбкой:
- Привет, дядя Меф, - он замечает, что случайно ободрал костяшки пальцев и слизывает выступившую кровь. Одновременно с этим, в голову пришла мысль, что крестному может не понравится такое панибратство, поэтому уже без улыбки уточняет: – Или мне лучше обращаться исключительно "офицер Ленц"? – он поймет, без проблем, он, все-таки, давно уже не мальчишка, чтобы позволять себе такие вольности. - Да уж, давно, это правда. Но я рад, что все же встретились еще, - он снова слегка улыбается. Задумывается над вопросом и кивает: - Ну, если ты хочешь попробовать поднять процент результативности или придумаешь более адекватные причины, - Майкл слегка кривится, кивая в сторону личного дела, намекая на все эти глупые отказы, которыми можно только подтереться, - то я с радостью бы тренировался под твоим руководством. Но решать все равно тебе, в особенности, стоит оценить, хватит ли сил, чтобы мне не приходилось поддаваться, - он широко улыбается, показывая, что это всего лишь шутка. Ладно, немного вызова и провокации там действительно есть. Но совсем чуть-чуть.

+1

6

Легкая и мягкая улыбка трогает губы Мефистофеля, когда его крестник усаживается рядом и звучит «Привет, дядя Меф». Если бы Ленц мог, он бы разулыбался сейчас во все свои тридцать два и, конечно же, обнял бы юношу. Но он сохраняет дистанцию и подавляет радостную улыбку. Он помнит, как на какое-то Рождество они втроем сидели на полу с, тогда еще, маленьким Майклом и играли с солдатиками. Пол и Мефисто были крайне увлечены данным действом и, спустя минут пятнадцать, играли в основном друг с другом, выстраивая тактику и стратегию реального боя. Если бы не Майкл, эти двое бы, скорее всего, подрались из-за потерянных боевых единиц. Просто потому, что:
«Твой снайпер не мог снять командира отряда! Тут стоит коробка из-под хлопьев!»
«Да что ты говоришь! А то, что здесь есть отверстия от карандаша-гаубицы – тебя не смущает?»
«Если считать в масштабе, то М16 на такую дальность просто не рассчитана!»
«Это не М16, ты слепой что ли? Это М110.»
«Да это ты в глаза долбишься…»

Ну и так далее. Волна воспоминаний всколыхнула в душе Ленца тянущую тоску по товарищу – кроме Пола у него так и не появилось больше ни одного настоящего друга. Роджерс-старший был преданным и верным товарищем, которого Мефисто очень и очень не хватало.
Или мне лучше обращаться исключительно "офицер Ленц"?
- Ради собственного спокойствия и отношения с прочими курсантами – лучше так. Но я вовсе не буду против слышать в личном обращении слово «дядя», - усмехается он.
стоит оценить, хватит ли сил, чтобы мне не приходилось поддаваться
Ленц едва держится, чтоб не пихнуть крестника локтем в бок и губы его непроизвольно растягиваются в улыбке.
- Нарываешься, сопляк, - по-доброму ухмыляется он, - я не настолько постарел, чтобы не уложить тебя на обе лопатки.
Но он хмурится и, глядя в дело, продолжает:
- Я не к тому, что мне силенок не хватит тебя тренировать. Я к тому, что, учитывая прошлый опыт, может ты не хочешь проходить тренировки у друзей отца. Я все прекрасно понимаю. Когда-то твой отец сказал мне, что у него нет никакого права запрещать тебе делать выбор. Я уж тем более не имею на это права. Поэтому просто предупреждаю, что лично я не собираюсь ставить тебе палки в колеса в мнимой опеке, - он серьезно и внимательно смотрит в глаза Роджерса, - иди к остальным. Мы и так непозволительно долго задержались.
Задержавшись еще на несколько минут, он раскладывает и дозаполняет листы. А потом, поднявшись, отправляет вон из зала полтора десятка человек. Эти тоже будут проходить обучение у иных наставников. Бойцам спецподразделений не выучить этих кадетов без риска надолго отправить их в медсанчасть. Возможно, через полгода расклад и сменится. Но сейчас Ленц был нацелен на выявление наиболее сильных кандидатов из всего набора. 
- Итак, относительно финальная часть, - он встал перед оставшимся десятком курсантов, - полоса препятствий. Это марш-бросок в полном обмундировании бойца спецподразделения. Блэк, Палмер, набирайте себе команды. Та команда, которая придет к финишу первой ничего не получит, кроме права гордиться собой и своей подготовкой. Те, кто лучше всех проявит себя -  отправятся на обучение к майору Оуэну – офицеру, который каждый год выпускает пилотов высшего класса. Они не только с вероятностью почти восемьдесят процентов проходят все финальные тесты, но и к выпуску находят со-пилота и получают проект собственного Егеря. Плюшки от обучения у него ясны? К Оуэну невозможно перевестись «по желанию» через две недели обучения. Он обучает рейнджеров, которых выбрал я или которых заметил он сам. Поэтому, девочки, вытерли сопли, разделились на команды и вперед.
Он круто развернулся и скрылся в боковой двери зала. Пока командиры отрядов выбирали себе бойцов, Мефисто выкидывал из подсобки рюкзаки, груженые в соответствии с нормой. Сверху к рюкзаку были прикреплены так же груженые жилеты и куртки.
Каждому в руки он выдал винтовку весом три килограмма. У них не было ремней и именно поэтому нести ее можно было только в руках. Выдал каждому пистолет с наполовину заполненной обоймой и армейский нож, тупой настолько, чтобы пораниться им было нереально.
- У каждого отряда будет семь контрольных точек. До четвертой я бегу с одним отрядом, после – с другим. Патроны холостые. На попадание срабатывает датчик, вмонтированный в оружие и цель.
Еще в начале тренировки Мефисто хотел плюнуть на марш-бросок и на правах наставника просто посидеть за столом, заполнив все сопутствующие бумаги и вытянув ноющую ногу, бедро которой прострелили, кажется, в две тысячи одиннадцатом. Появление же Роджерса и его шутливый вызов стал катализатором нервного напряжения Ленца. Только увидев повзрослевшего крестника, он внезапно понял, что уже действительно стар для воинской службы. Сорок лет – это именно тот возраст, когда все марш-броски, активные тренировки и боевые операции дают о себе знать различного рода болячками, болями и бессонницей. Сегодня он точно засыпает на обезболивающем.
Выдав каждому из командиров обычную бумажную карту с проложенным маршрутом и компас, Ленц встал в ряд команды Блэка. Команду, в которой был Рождерс он оставил на вторую часть пути. Ребята еще не знали, что проложенный на карте маршрут станет в два раза длиннее, а десять килограммов в рюкзаках за спиной превратятся в двадцать четыре. Как не знали они и того, что существует «контрольное время прохождения» и к концу дистанции оно уменьшается.
Возможно, знал только Рождерс. И то, если он вспомнит о том, что когда-то отец и Мефисто рассказывали ему, как проходил их прием в отряд «Дельта».
Пол был старше Мефистофеля почти на шесть лет, но в отряд они попали вместе – Роджерс только закончил контракт с одним подразделением и получил приглашение в «Дельту». Ровно, как и Ленц. Именно на отборочном этапе они и познакомились.
Не знали бойцы и многом другом, выдвигаясь в разных направлениях, что приготовил для них Ленц. Если до конца пути дойдут пятеро – это будет очень хорошо.
Мефисто бежал в стороне от командира отряда, не обгоняя и не отставая. Он внимательно следил за всеми участниками марш-броска и отмечал у кого на лицах была написана злость, у кого – отчаяние, а кто просто бежал, выполняя приказ.
Первые две контрольные точки отряд преодолел с существенным опережением времени. И на третьей Ленц скомандовал сменить рюкзаки. Их уже поджидал один из курсантов прошлого набора. Он с ехидной ухмылкой кивнул в сторону утяжеленных рюкзаков:
- Веселье только начинается, салаги, - хохотнул он.
- Пит, год назад ты не добежал даже до этой точки, - скривил губы Ленц, - не нарывайся на повторение марш-броска специально для тебя.
- Простите, офицер Ленц, - потупился его ученик и уже более сдержанно и спокойно помог курсантам сменить рюкзаки. Так же у Блэйка забрали карту и выдали ему другую. С иным маршрутом, который круто закладывал влево.
Тот недовольно поджал губы, но промолчал. Ленц криво усмехнулся, выдвигаясь чуть раньше отряда. Между третьей и четвертой точкой он бежал на километр впереди и остановился только на пригорке, наблюдая за тем, как его прошлогодний выпуск с удовольствием накидывается на курсантов, которые в непонимании разбегаются, а Блэйк стоит, словно язык проглотил. Когда Мефисто услышал первый выстрел, он довольно улыбнулся, отмечая про себя, кто из курсантов его совершил. Оставив борющуюся в грязи молодежь, он размеренным легким бегом двинулся к четвертой контрольной точке. Бедро предательски болело и жаркая волна ноющей, саднящей боли ползла выше – почти под ребра и гулким эхом отдавалась в колено. Единственное, что радовало Мефисто, так это то, что после четвертой контрольной точки курсантам вновь изменят маршрут и полтора километра они должны будут пройти по шею в воде. Именно холодные воды Аляски дадут Ленцу облегчение и тянущая боль в мышцах и шрамах спадет. Перестанет резать бедро, а потом, обдуваемый северным ветром, он еще десяток километров не будет чувствовать себя разбитым стариком.
Тоже самое происходило и во втором отряде, который бежал где-то в стороне.
- Ну как новички? – Ленц добежал до контрольной точки раньше второго отряда и, шумно выдохнув, остановился возле флагштока. У него, нахохлившись, в армейской крутке стоял один из кураторов.
- Да как всегда, - отмахнулся Мефисто, - много о себе мнят и считают, что они уже пилоты.
- Я вообще не понимаю, как твоя программа отбора прошла проверку и была утверждена. Это же издевательство, - фыркнул офицер.
- Я проходил такую программу, когда поступал в отряд. Не вижу ничего издевательского. Мы солдат воспитываем, а не балерин. Мне вот важно, чтобы это пацанье, когда окажется вне Егеря, могло за себя постоять. Или как минимум выжить. А тебе? – он с вызовом посмотрел на коллегу. Тот недовольно нахмурился, но утвердительно кивнул. Мефисто поменял рюкзак на очередную утяжеленную версию и, закинув винтовку на плечо, всмотрелся в лесок, из которого должен был появиться второй отряд.
Ленц с нескрываемым торжеством наблюдал, как подбегают к точке измазанные в грязи и совершенно измотанные курсанты. Ой-вей, то ли еще будет. Дожидаться первого отряда он не стал и двинулся следом за Палмером, который готов был взорваться от негодования, получив новую версию маршрута.
Когда курсанты добежали до кромки воды в искусственном канале и сверились с картой, то в непонимании уставились на Ленца. Тот пожал плечами и спрыгнул в воду. Прелесть этого препятствия была в том, что сделан он был искусственно и совершенно зверски. На дне было почти полметра вязкой жижы и несколько листов гладкого алюминия, вмонтированного в неровное бетонное дно. На нем каждый год поскальзывались и уходили под воду несколько курсантов. Естественно, их вытаскивали их же товарищи. Или, если курсанта бросали на дистанции, то кто-то из «партизан» обязательно следил за ним, чтобы в случае чего вытянуть идиота из воды. Хотя, пока что никто еще на полосе препятствий не умер. Ломали ноги, руки, ребра. Падали, получали воспаление легких… но не умирали. Наверное, поэтому программу Мефисто еще не свернули.
Холодная вода пробралась под плотный армейский костюм и Ленц едва сдержал облегченный вздох. Вытянув винтовку над головой, чтобы не замочить, он аккуратно ступал по дну. Ноги вязли и, и без того тяжелые солдатские сапоги становились просто неподъемными. Но не так прост Мефистофель Ленц, чтобы страдать или жаловаться. Он любил эти зверские марш-броски. Они возвращали его в пору военной юности, которая теперь казалась совершенно другой жизнью. Словно все его боевые товарищи, которые погибли еще до вторжения кайдзю, были сейчас с ним. И они, перебрасываясь плоскими и усталыми шуточками, упорно шли вперед, к должности оператора.
Погрузившись в себя, Мефисто поднажал и на несколько сот метров вырвался вперед. Когда он выбирался на берег, то заметил, что Роджерс упрямо движется рядом с ним. Хоть и выглядит измотанным. Гадко усмехнувшись, он прикладом с силой ударяет по голени крестника и тот, не ожидавший такой подставы со стороны дяди, падает обратно в воду спиной вперед.
Когда тот все же умудряется нащупать дно и занять устойчивое положение, отплевываясь от воды, Ленц помогает ему выбраться, ухватив за мокрый ворот куртки.
- Это тебе чтоб остальным не обидно было, - он скалит зубы и ехидно ухмыляется в ответ очередной группе партизан, которая пряталась в кустах вдоль кромки воды и только и ждала, когда отряд начнет выбираться из канала.
Эту драку он досмотрел до конца и остался доволен. Палмер вновь сверялся с картой и смотрел на Мефисто как на больного. Потому, что впереди был крутой подъем в семьдесят градусов на, опять-таки искусственной альпинистсткой горкой высотой в четыреста метров. И ее надо было преодолеть. А прямо за ней ждала заботливо наведенная с утра грязь и колючая проволока. И полкилометра надо было проползти на брюхе.
А после этого было стрельбище. Там уже лежали нормальные винтовки и стоял очередной выпускник академии. Ленц, на ходу, вынув пистолет из кобуры, прострелил свою мишень и ушел вперед. В свое время полугодовой курс баллистики и восьмичасовых тренировок по стрельбе дали их отряду поразительную огневую мощь. Операторы Дельты должны были поражать противника прямым и точным выстрелом в голову на бегу. И, прошедший обучение на снайпера, Мефисто, прекрасно владел этими навыками до сих пор.
- Выпендрежник, - фыркнул кто-то из команды.
- Когда сможешь так же поражать мишень, тогда и рот открывай, - хмуро посмотрел на него рейнджер, - на изготовку, курсантики.
На шестой точке на Ленца бросали такие убийственные взгляды, что будь он послабее духом – убежал бы с криками прочь. А так он лишь самодовольно улыбался, показывая всем своим видом, что сорокалетний мужик спокойно выдерживает дистанцию, в отличии от молодых и сильных курсантов.
Только вот дистанцию он выдерживал далеко не «спокойно». От каждого шага острой болью простреливало бедро, и он едва слышно матерился на немецком, вырываясь вперед, чтобы ни один из новичков не видел, как он с силой стискивает зубы и хмуро глядит перед собой.
На финальной отсечке их встретил майор Оуэн.
- Ну что, Ленц, это твои орлы? – хохотнул он, когда Мефисто остановился у флагштока и скинул со спины рюкзак. Сев на него сверху, он вытянул в сторону правую ногу, сдавленно зарычав.
- Именно они, - сквозь зубы выдал мужчина.
- А этот что, уже в твоей команде? – он кивнул в сторону Роджерса, который так и не отстал от крестного.
- Ну, ты ж его уже не возьмешь к себе, - усмехнулся Ленц.
- Не возьму, - кивнул Оуэн и повернулся к Майклу, - вы, молодой человек, бросили свою команду. Это не говорит о вас, как о хорошем кандидате…
- Брось, - перебил его Мефистофель, - я его команда. Пола помнишь? Знакомься. Михаэль, тьфу, Майкл Роджерс. Сын. И мой крестник.
- Вот даже как… - изогнул брови майор, - ну тогда да. Тебе, сынок, действительно в его лигу.
Они дождались обе команды в полном молчании. Оуэн и Мефисто отошли в сторону и. судя по их лицам, обсуждали успехи курсантов. Через три минуты майор забрал всех четверых курсантов, которые закончили дистанцию. Еще одного остался дожидаться – команда Блэка бросила его и, судя по сообщениям, он продолжал дистанцию, уже получив на шестой контрольной точке карту и компас. Ленц забрил обоих капитанов, выдав им закрепительные листы к другим инструкторам. Остальных тоже принял к себе и потребовал завтра же явиться на тренировку. Остальные кураторы давали выходной своим подопечным.
Погрузившись в машину, которая ждала их у седьмой точки, они вернулись на базу.

+1

7

- Я и спрашивал про случай, когда мы одни, - он понятливо кивает. Выслушивает ответ, и, снова кивнув, удовлетворенный ответом, поднимается и возвращается у остальным. Он верил крестному, а главное, доверял и уважал его, что делало Ленца самым подходящим тренером для Майкла. Офицером, чьи приказы ни на секунду не вызывают сомнения и, тем более, желания не подчиниться. Увы, таких доя Роджерса было немного, видимо, из-за примера отца и его друга, всех, кто хоть немного не походил под них, он подсознательно переставал считать достойными. Дядей он восхищался с детства, так что тут проблем не возникало.
Но о распределении говорить еще рано, пока кадеты просто ждут, Некоторые упрямо доделываю задания, кто-то сдавшись, растянулся на полу, отдыхая. И только немного больше десятка человек с достойной физической подготовкой, больше, кажется, ждут и готовятся к новым испытаниям, чем отдыхают. Что они будут, никто из прошедших второй этап отбора не сомневается. Когда офицер заканчивает возню с бумажками, и в зале их остается всего десять, они почти одновременно поднимаются с пола, выстраиваясь в шеренгу. Услышав задание, все как-то слегка скисают. Надеялись на спарринг, еще что-то, но не на марш-бросок. Командиры выбрали себе команды, Майкл попал к Палмеру. Ему как-то это все равно, хрен редьки не слаще. Если б это еще была хоть какая-то реальная команда, то бы стоило подумать, а тут всего лишь группа людей, которые в борьбе за место пилота готовы перегрызть друг другу глотки, объединившаяся только на короткий срок ради победы.
Облачившись в жилеты и куртки, надев рюкзаки, кадеты получили оружие и карты на команду. Взглянув на бумагу в руках капитана, Роджерс нахмурился. Подобный по длительности маршрут они тренировали с отцом, когда ему было всего 14. Слишком легко, значит, стоит ждать каких-нибудь сюрпризов. Обе команды разошлись в разные стороны, в соответствии с проложенными на картах маршрутами. Палмер, увы, решил подать голос, после чего мужчине захотелось вырубить его и бросить тут, в кустах:
- Если я из-за кого-то из вас не попаду к майору, то вам не поздоровится, вы меня поняли?
По тому, как переглянулись остальные члены команды, желание придушить капитана возникло ни у одного Майкла.
- Ну да, в твоем случае действительно поможет только тот, кто сможет из говна слепить конфетку, - тихонько бурчит он, так, чтобы услышал только стоящие рядом двое. Наконец, они выдвигаются. В достаточном быстром темпе приходится забыть о прошлой усталости. Нет возможности передохнуть, нет возможности перейти на шаг. Только вслушиваться в мерный глухой стук тяжелых ботинок по земле и следить за дыханием. И вот она, первая контрольная точка. Кадет замечает, что дежурящий на ней рейнжер кидает взгляд на часы. Значит, время тоже учитывает, и все же это действительно вариация испытания, входящего в отбор в отряд «Дельта», воспоминаниями о котором делились когда-то отец и дядя. Хреново, придется ой как попотеть. На самом деле, Майкл понимал, что дядя взял бы его в любом случае, не сейчас, так через две недели, если он попросит. Даже если сейчас завалит, то он возьмет, чтобы натаскать крестника до нужного уровня. В этом не стоило и сомневаться. Но такой вариант совершенно не устраивал самого мужчину. Либо он сам докажет, что заслуживает этого, либо, если окажется, что не достоин, то пойдет к тому, кого заслуживает. И никак иначе. Поэтому сейчас нельзя было и мысли допустить об усталости или неудобстве.
Дорога до второй точке была посложнее, но и с ней команда справилась. К третьей вышли уже подуставшие, но продолжающие упрямо переставлять ноги. И когда получили приказ сменить рюкзаки на более тяжелые и получили новый, удлиненный маршрут, осознали, что до этого они еще нифига не устали и самая жесть начнется впереди. Когда на промежутке между третьей и четвертой точкой на них нападают другие курсанты, отключенный мозг не сразу соображает, что им же вроде как оружие выдали. Да, в другой ситуации – непростительная ошибка, но, например, Роджерса больше учили пользоваться огнестрельным оружием в более статичных ситуациях. Раздаются выстрелы, по делу, совсем немного, остальное в большем случае от испуга стрелявши, и бой плавно переходит в рукопашный. С ним, молодой человек, справляется лучше, поэтому первым справляется со своей частью нападавших. Остальные тоже заканчивают, один только Палмер никак не может справиться с прижавшим его к земле курсантом. Поэтому Майкл подходит и, вытянув пистолет, стреляет в спину. Раздается хлопок, нападавший послушно изображает смерть, и капитан, наконец, выбирается из-под него.
- Вставай, некогда рассиживаться, время поджимает, - они выдвигаются дальше. На контрольной точке их уже ждет Ленц. Новая карта с новым, еще более длинным маршрутом, что снова выбешивает Палмера, что только веселит курсанта и прибавляет сил. Теперь крестник держится ближе к Мефисто, и, совершенно случайно замечает, что на одну ногу он ступает слегка осторожней, морщась. «Вот же ж дурной!»
Перед рвом они останавливаются, но, когда офицер, прыгает в него, и начинает движение, подавая пример, все приближаются к краю. Все глядят на капитана, но тот только испуганно делает шаг назад. Мужчина кривит губы и спрыгивает следом. Вода для разгоряченного бегом тела сначала кажется ледяной, но после небольшого привыкания, просто холодной. И да, эта прохлада очень приятна, бодрит, заставляет проснуться и найти в себе силы еще на какое-то время. Так что стоять так было бы очень даже круто. Но, когда тебе нужно двигаться вперед не спасет даже холодная вода, потому как и так тяжелые ноги переставлять вдвойне тяжелей из-за вязкой жижи на дне. И не факт, что не будь ее, все было бы легче, потому что дно под ногами скользит адски. Двигаться приходилось медленно, взвешивая каждый шаг, перекатывая ногу с пятки на носок, чтобы создать как можно меньше возможностей для скольжения. И все это еще и так, чтобы не отстать от инструктора! Ибо чувствует парень, что отчасти он виноват в том, что Ленц сейчас вместе с ними молодость вспоминает, поэтому и следует за ним, а не дожидается команды. Уже выбираясь на берег получает неожиданный удар в голень и падает назад в воду, уходя под нее с головой. Выныривает, отфыркивается и, немного побарахтавшись, все же находит точку равновесия и снова возвращается к берегу, где ему помогает выбраться Мефисто.
- Справедливо, - он, сидя на земле, сплевывает, переводя дух и наблюдая, как сокомандникам помогают искупаться.
Отряд снова в сборе, а перед ними крутой подъем, который удается преодолеть с немалыми усилиями. И новое испытание следом, теперь уже ползти не вверх, а вперед на животе, по грязи. Роджерс лишь сжимает зубы и упрямо двигается следом за крестным. Локоть – колено – оттолкнуться. От прохлады воды осталось только воспоминание, снова жарко, снова хочется лечь полежать. Но продолжается монотонное: локоть – колено – оттолкнуться - это единственное, что можно себе позволить сейчас. Но и этот этап позади. Демонстрация умения стрельбы заставляет Майкла присвистнуть. Это впечатляюще. И почему-то хочется гордиться. Собой гордится глупо, а вот таким охуенным крестным  - очень даже можно. Сам он отстреливается неплохо, но до бойца «Дельты» ему, конечно же, далеко. И снова бег по пересеченной местности. Тут вообще ничего сложного, если не считать предыдущие 6 отрезков пути. И забыть тяжеленном рюкзаке за спиной, из-за которых плечи уже вообще не ощущаются. Как и о предыдущих издевательствах. В общем, это не тот случай, когда это просто. Но курсант упрямо переставляет ноги следуя за, а иногда и наравне с Мефистофелем, которому сейчас было примерно так же нелегко, как и самому Роджерсу. Да, какое-то время назад, он совершенно точно прошел бы этот марш-бросок шутя, оставив крестника далеко позади, но, видимо, сказывались все эти многочисленные ранения и травмы. Определенно, Михаэлю стоит напомнить ему, что беречь себя иногда тоже нужно. И вот, наконец, конечная точка. Можно сдохнуть или от усталости, или от счастья, кому что ближе. Но садиться и отдыхать мужчина не спешил.
- Вы, молодой человек, бросили свою команду. Это не говорит о вас, как о хорошем кандидате…
Что ж, укор был вполне заслуженным, не объяснять же, что его крестный волнует больше, чем эта хреновая как бы команда. Но, к счастью, дядя сам объясняет ситуацию. И только когда инструктора отдаляются, ожидая отряды, курсант позволяет себе присесть. Шипит сквозь зубы, стягивая рюкзак, и поводит освобожденными плечами. Он сейчас так понимает Атланта, и сочувствует этому древнегреческому мужику, что держал целое небо. Может, в их рюкзаках тоже по кусочку этого небесного свода?
Через некоторое время распределение окончено, все дошедшие погрузились в машину и вывалились уже там, откуда начали. Все новички рассасываются, и в тренировочном зале, наконец, остается только Мефисто и Майкл.
- Милую прогулку ты нам организовал, - усмехается последний. – Не против, если я вечером загляну? А пока мне точно стоит пойти помыться и переодеться, ибо максимум полчаса и я ногами не смогу двигать вообще потому, что штаны в камень превратятся. Да и тебе стоит передохнуть.
Дождавшись ответа, кадет козыряет, и, развернувшись, выходит из помещения. "Душ-душ-душ, а потом разговоры и все, что угодно".

Отредактировано Michael Rogers (04.12.2015 11:38:06)

+1

8

Не против, если я вечером загляну?
- Конечно не против, - сдавленно улыбается Мефисто. Он действительно будет рад оказаться наедине с крестником и обсудить все эти десять лет.
Они расходятся из зала по комнатам. Ленц, зайдя в жилой корпус, направляется к двери своей спальни. Он идет, гордо расправив плечи, шагая широко и размерено. Так, как всегда привык. Но стоит затвориться тяжелым железным дверям, как Мефисто, опершись спиной о стену, обессиленно сползает на пол и сдавленно стонет. Он чувствует, как дрожат натруженные мышцы, как пульсирует боль в бедре.
«Послать бы все к черту», - думает он, утирая лицо ладонями.
Но вместо этого он, чуть отсидевшись, встает и, уже не скрывая болезненной гримасы на лице, ползет в маленькую ванную комнату. Скидывает с себя мокрые, грязные вещи и, включив теплую воду, встает под тугие струи душа. Грязная вода струится к его ногам, а по лицу скатываются песчинки, вымываемые из грязных волос. Он переносит вес на здоровую ногу и, упершись ладонью в кафельную стену, разминает свободной рукой бедро. Сдавленно шипит и жмурится. Это все скоро пройдет.
Намылив мочалку, он с остервенением оттирает грязь и тину с тела. Смывает с себя запах земли и затхлой воды. Жухлой травы. И постепенно согреваясь под душем, начинает чувствовать себя чуточку лучше.
Повязав на бедра полотенце, он выходит из ванной и собирает раскиданные по полу вещи. Кидает их в корзину для белья и думает, что надо бы сходить в прачечную в подвале жилого отсека. Тут не курорт – тут военная база. И никто кроме тебя самого стирать твои грязные шмотки не будет. Но, Ленц явно не собирается делать этого сегодня.
Только не сегодня.
Достав из ящика черные боксеры, он кидает полотенце на кровать и одевается. Тяжело вздохнув, он садится на одеяло и, свесившись с края кровати, достает из тумбочки две ампулы и шприц. Набрав необходимое количество препаратов, смешав их в одном шприце, он еще несколько секунд смотрит на ампулу фентанила и размышляет, а не стоит ли увеличить дозу. А потом понимает, что скорее всего, уже просто зависим. И, убрав ампулы в темноту тумбочки, зубами снял колпачок с иглы. После марш-броска вены на ногах все еще отчетливо проступали и Ленц, выбрав самую близкую к шраму, аккуратно проткнул кожу.
Мефисто давно не делал уколов в вены на руках. Предпочитая тренироваться с майке или футболке, он обязательно всем бы показал, что периодически не может обойтись без обезболивающего. Допустить он этого не мог – репутация не позволяла. В какой-то степени это было двуличное лицемерие. Но он оправдывал себя перед собственной совестью тем, что колет обезболивающее не потому, что не может справиться с болью натруженных мышц, а потом, что эти самые «натруженные мышцы» в свое время были превращены в фарш осколками фугасов и разрывными пулями. Когда он защищал мир до кайдзю.
Он просидел со шприцом в ноге добрые пять минут, аккуратно и очень медленно вводя в кровь обезболивающее. Потом бросил пустой шприц в тумбочку и прижал пальцем набухающую каплю крови. Просидев так еще несколько минут, он осторожно опустился на подушку и, вытащив из-под себя одеяло, укрылся.
Тело его наполнилось праздной легкостью, словно он выпил пару стопок виски. Дроперидол усилил действие фентанила и Мефисто провалился в мягкую, густую пустоту. Молочно-белую, очень приятную и нежную. Глаза его сами собой закрылись и уже через минуту мужчина спокойно спал, совершенно не ощущая ноющей боли в мышцах и до криков острой боли в бедре. Он просто спал.
Через несколько часов, когда действие препаратов спадет, он вновь ощутит, что такое старые травмы. Но отдохнувший организм справится с этой болью гораздо проще и быстрее. Нужно только проспаться.
То, что Ленц пропустил обед и, возможно пропустит ужин, его не волновало ни капли. Еда в этот день беспокоила его меньше всего.
Под впечатлением от встречи с крестником, ему снился Пол и маленький Майкл. Яркие, цветные, раскрашенные фентанилом сны. Разбудил его стук в дверь. Ленц не сразу понял, что это была реальность и, перевернувшись на другой бок, едва слышно по-немецки пробурчал в подушку: «Идите к черту». Когда стук повторился, он сел в полутемной комнате на кровати и сказал:
- Входите.
То, что он в одних трусах, заспанный и взъерошенный сидел на постели – его ничуть не смущало. Обезболивающий полунаркоз все еще действовал и Мефисто пребывал в сладком полузабытье.

Отредактировано Mephistos Lenz (04.12.2015 14:38:42)

+1

9

Майкл возвращается в жилой комплекс, и, заглянув за чистыми вещами, направляется в душевые.  Они почти пустые, время к обеду, поэтому мужчина позволяет себе некоторое время просто постоять под тугими горячими струями, согреваясь и расслабляясь. Долго жесткой мочалкой он оттирает грязь и пот, пока не становится легче. Давненько он не нагружал себя так. Да, ежедневные физические упражнения, чтобы всегда быть в форме, поэтому, видимо, он и смог продержаться до конца, но что б до такой степени, давно, очень давно. Но это даже было хорошо потому, как Роджерсу требовалась такая встряска. Вспомнить, что он еще дофига может из себя выжать. Поверить, что, наконец, есть реальный шанс, что все труды будут не впустую. За это он благодарен крестному. Смыв с себя все следы прошедших сегодня испытаний, простоял еще пару минут од горячим душем, после чего переключил на холодную воду. В первый момент тело обожгло льдом, хотелось выбежать с криком из-под струи, но он чувствовал, как в голове стало свежо. Мысли четкие, ясные, тело готово еще немного помучиться. И снова он переключает на горячую воду, согреваясь. Смену температур проводит несколько раз. И только после этого выбирается из душа живой и с отличным самочувствием. Да, отдохнуть телу все еще нужно, но уже не хочется упасть и лежать неподвижно до завтрашнего утра. Можно сходить постирать одежду, успеть в столовую, а потом заглянуть к Ленцу, если тот живой после такой тренировки. Именно этим он и занялся, одевшись после душа.
Для начала, понимая, что обед все равно пропустил, пока плескался в душе, спустился в подвал, где расположилась прачечная, и отстирал изгвазданную одежду. Штаны реально уже начали превращаться в камень и вполне могли стоять. Да, в принципе, они могли постоять, подождать, но с не совсем приятными делами, а стирку и уборку он относил именно к таким, он старался расправиться сразу потому, что потом просто не мог себя заставить. А так сделал дела и гуляй. Или лежи пока, позволяя телу отдохнуть, пока есть время до ужина. Именно после него Майкл собрался зайти к дяде, давая ему отдохнуть. Время в расслабленной полудреме прошло быстро, казалось, только мужчина закрыл глаза, мысленно разбирая все этапы сегодняшнего испытания, оценивая свои действия, разбираясь и анализируя, как уже сработал будильник, и пора вставать чтобы, наконец, поесть. На ужине кадет своего наставника не увидел, что заставило его сомневаться, стоит ли вообще его беспокоить. Поэтому и пошел только ближе в ночи, а не сразу после ужина.  И сомневался пока шел к комнате Мефа, и пока стучал. Из упрямства дважды, но размышляя про себя, чего ему так присралось? Человек, наверное, отдыхает, а тут он лезет, как пятилетний мальчуган, не видевший отца и дядю два месяца. Тогда для него это был огромный срок, что тянулся о-о-очень долго. А сейчас не виделись десять лет, а по ощущениям, что будто вчера он стоял на похоронах отца, а крестный стоял рядом и не сильно сжимал его плечо, помогая держаться. Это было последний раз, когда они виделись до сегодняшнего дня. В тот день ему пришлось расстаться с двумя людьми, которые были для него кумирами, мнение которых он ценил, которых любил. И только сейчас, когда он снова может поговорить хотя бы с одним из них, Роджерс понял, насколько он скучал, как ему не хватало их подсказок и советов. Это действительно странно, но к Ленцу он всегда испытывал больше теплых чувств, чем к собственной матери, так что совсем не удивительно, что он испытывал такую детскую радость от возможности просто заглянуть и обсудить прошедшие годы с кем-то знакомым и дорогим с детства. И, к счастью, ожидание под дверью заканчивается, разрешение вторгнуться получено, Майкл заходит в комнату, закрывает за собой дверь и, вытянувшись по стойке смирно, козыряет, после чего бойко докладывает:
- Курсант Роджерс по собственному желанию и вашему разрешению прибыл! – расслабляется и фыркает: - А ты значит дрыхнешь? Что, совсем мы тебя загоняли сегодня, а дядя Меф? - с одной стороны, правильнее будет уйти, оставить наставника отдыхать, но, с другой – он же уже Ленца разбудил. Так что чего теперь извиняться и сваливать? Но мужчина остается около дверей, вполне готовый сейчас услышать «давай завтра поговорим», если они вообще найдут тему для разговора.

+1

10

Мефисто вспоминает о том, что крестник обещался зайти только в тот момент, когда тот заканчивает предложение и смотрит на него. В мозгу проносится обрывок дневного разговора и Ленц, выдохнув, утирает лицо.
- Проходи, Михаэль, - улыбается он и, дотянувшись до выключателя у изголовья кровати, включает тусклый желтый свет в комнате. Кроме стола, с аккуратными стопками бумаг, стула, кровати, прикроватной тумбочки и небольшого гардероба тут нет ничего. Обычная казарменная комната. С обшарпанными стенами, по-военному аскетичная, без украшательств и излишеств. Можно сказать, если не знать Ленца, что такая обстановка угнетает. Но так только кажется. На самом деле, после пустынь и лесов это – королевские покои со всеми удобствами. Даже собственная ванная, как и у всего офицерского состава. А там – даже горячая вода. Желать чего-то большего? Возможно. К хорошему быстро привыкаешь – привык и Мефистофель. Если первые года полтора он не мог привыкнуть к мягкой постели, то последние года два хотелось бы и новый матрац.
- Нет, не загоняли, - усмехается мужчина и поднимается с кровати, потягиваясь. Еще ничего не болит, голова на удивление легка, а мысли вяло ворочаются в мозгу. Мефистофель достает из ящика чистые тренировочные брюки из черного трикотажа и быстро заныривает в них. Замечает на ноге смазанное алое пятно засохшей крови – очевидно, плохо зажал вену. И скорее всего на ноге будет синяк. Ленц надеется, что его крестник этого не заметил – меньше всего ему хочется стать тем самым стареющим кумиром, про которого говорят: «А вот он в своё время!..». Нет. Его время еще не прошло. Он еще может доказать всем, что годится для службы. Что даже в изменчивом мире, где место солдат занял Егерь, бравый вояка еще способен всем показать, где раки зимуют.
Он натягивает на себя майку и выжидающе смотрит на Майкла, который все еще стоит в дверях:
- Ну, и чего как не родной? – он улыбается и, сократив расстояние между ними в три широких шага, крепко обнимает юношу. По-хорошему это надо было сделать еще при встрече. Но столь запоздалые объятия ничуть не смущают Ленца. Роджерс взрослый парень и понимает, почему все именно так, а не иначе.
- Твою ж дивизию, как ты на отца похож, - в голове Мефистофеля сквозит то ли удивление, то ли гордость, то ли какое-то смешанное, неясное чувство тоски и утраты. Он грустно улыбается, глядя на крестника и тихо говорит:
- Прости, что меня не было рядом все это время.
Он не надеется облегчить себе душу столь поздними извинениями. Не надеется заслужить расположение Майкла или его прощение, если тот действительно зол на него за это. Он говорит это потому, что действительно сожалеет о том, что его не было рядом. Возможно, это щемящее чувство в груди – нечто, сродни отцовской любви. У Ленца никогда не было, да уже скорее всего и не будет своих детей. И, когда Пол впервые познакомил его со своим сыном, который уже тогда отличался нездоровой тягой ко всему военному, Мефистофель проникся к нему симпатией, как к родному.
А когда Пол, вопреки протестам Мередит, сделал Ленца крестным отцом, то Мефистофель преисполнился такой гордости, словно это был его сын. И когда Пол показывал сослуживцам в отряде фотографии Майкла, то Мефисто, сидя рядом, раздувался от важности как индюк и со словами: «А это мой крестник!», - был готов лопнуть от гордости.
Вот и сейчас, глядя на повзрослевшего Роджерса, Ленц вновь не мог сдержать собственной гордости. А учитывая, что Майкл теперь был под его началом… что ж. Он выжмет и из себя, и из него все соки, но сделает его пилотом. Чего бы это ему ни стоило.
- Ну, рассказывай, орел, чем промышлял эти десять лет? Кроме того, что балду пинал по базам.

+1

11

Оказавшись в объятиях дяди, Майкл улыбнулся и обнял в ответ. Теперь он точно знает, что Ленц тоже рад этой встрече. На привычное замечание мужчина улыбается. С этим спорить глупо, он и правда полная копия отца  внешне - от матери Роджерсу не досталось ничего, чему, наверное, он даже был рад, и жалкое подобие внутренне. Это больше всего его злило, он хотел походить на отца, быть таким, каким был он, а получалась какая-то хрень. Десять лет провести впустую, так и не добившись поставленной цели. Никакого повода для гордости. А теперь еще и не только отца подвести можно, но и крестного. Что ж, это реально последний шанс добиться хотя бы чего-то.

Извинения кадет принимает, и с улыбкой пожимает плечами:

- Нашел, за что извиняться, я ж все понимаю. Это теперь ты должен со мной нянчиться по должности, а раньше-то нет, - фыркает он и уже серьезно добавляет: - Да и справился, как видишь. Самое сложное, как оказалось, это перестать надеяться и верить,«И скоро придется новую хоронить, надежде стать пилотом тоже не много, похоже, осталось», - мысленно заканчивает он. Но Майкл встряхивает головой, прогоняя воспоминания о первых годах после смерти Роджерса-старшего и о потере веры в свою цель, ведь дяде совсем не стоит этого знать, и снова широко и радостно улыбается, глядя на Мефисто.

- Да ничем, собственно, - небрежно пожимает плечами, косится на стул и задает немой вопрос вздернутой бровью. Получив разрешение, ставит стул ближе кровати, чтобы было удобнее вести беседу, и оседлывает его задом наперед, складывая руки на спинку, а сверху устраивая подбородок. И рассказывает в общих чертах, ибо углубляться там не во что: – Поначалу, жопу там рвал, стараясь быть лучшим. Потом забил, относился ко всему этому «ну, какую причину вы придумаете в этот раз». А в перерывах между учебой там же, на базах служил. Когда их закрывать стали, ушел на гражданку, подрабатывал там в автомастерской у знакомого. Но тяжко там, не привычно. Вот и подумал, что тут, в академии, я еще удачу не испытывал, - Майкл улыбается и задает вопрос Ленцу: - А ты как эти десять лет провел? Все молодежь муштровал?

+1

12

Майкл вопросительно смотрит на стул, а потом переводит взгляд на Ленца. Тот кивает, разрешая занять место и сидится на кровать, скрестив ноги и внимательно смотря на крестника.
Самое сложное, как оказалось, это перестать надеяться и верить
- А зачем же ты тогда в Академию пришел, раз уже перестал верить и надеяться? – изгибает брови Мефисто.
Он слушает крестника, и его короткий рассказ об этих десяти годах. Надеялся ли Ленц на то, что информации будет больше? Не исключено. Он надеялся, что Майкл поживет в свое удовольствие хоть сколько-нибудь. Но также он знал о том, что для Роджерса стало, едва ли не самым важным и главным – быть похожим на отца. И ничего удивительного не было в том, что почти все эти года он провел на базе.
- Тебе уже непривычно на гражданке, - вздыхает Мефисто. Этого, конечно, стоило ожидать. Но он надеялся, что в отличии от них с Полом, Роджерс-младший все же сможет нормально пожить. Сейчас как раз представилась такая возможность. Кайдзю больше нет и есть все шансы на мирную жизнь под спокойным небом.
- Дети, жена, девушка? – грустно усмехнувшись, спрашивает Мефисто. К возрасту крестника, Пол уже стал отцом. И Ленц искренне надеется, что тут Майкл выбрал отцовский путь. А не жизнь в одиночестве в стенах казармы, как сделал это сам Мефистофель. Он помнил, что в личном деле пометке о браке не было. Вот только в это неспокойное время многие ограничивались гражданским браком и счастливо жили. Мефисто буквально жаждал, чтобы в этот момент Роджерс достал из кармана портмоне и показал ему фотографию жены и детей. Или только жены. Или девушки.
«Да даже, плевать, парня покажи! Только не говори, что одинок», - Ленц готов был умолять всех богов, лишь бы Майкл не пошел по его стопам.
- Я?.. – Мефистофель недолго думает, а потом отвечает, - да, примерно, так же, как сегодня. Тренирую молодняк, смотрю как выпуск за выпуском уходят. Некоторые не возвращаются… в пилоты я не попал. Тоже пытался. Почти каждый год с момента вторжения. И, если тебе, палки в колеса вставляли, пытаясь защитить, то я негоден, - горько улыбнулся Ленц, - и это никак не исправить. Дрифт-совместимых со мной нет, а неустойчивая психика и вспыльчивость делают меня последним кандидатом на роль пилота.
Обезболивающее медленно, но верно, отступает. Ленц чувствует, как горячая точка внутри бедра вновь разбухает и медленно, пока еще едва ощутимо, начинает пульсировать в такт сердцебиению. Он, больше неосознанно, поглаживает бедро ладонью, пальцами разминая мышцу и чуть морщась.

+1

13

Роджерс вопросительно приподнял бровь, а потом пояснил свои слова:
-Я про надежду на то, что это все это сон и отец вернется, - на осознание, что это не так, ушло много времени. Наверное, даже чуть больше, чем стоило этого ожидать от почти взрослого на того момент парня. - А на то, что я все же попаду в пилоты надежда пока жива, - он улыбается, и едва слышно добавляет: - вроде.
- Тебе уже непривычно на гражданке, - он улавливает печаль в этом вздохе. Оно и понятно, видимо, Мефисто, хоть и обещал не препятствовать, но как и отец не одобряет, что Майкл решил идти по их стопам. Но что поделать, если сам мужчина не мыслит для себя иного пути? Даже если очередная попытка обернется провалом и поставит крест на цели стать пилотом, то вряд ли он уйдет со службы. Пойдет служить в обычную армию, главное, чтоб подальше от программы Егерь, что б не вспоминать. А там дальше, как получится.
- Ну да. Тут же проще, отчасти, думаешь только о том, как выполнить приказ. Все остальное, в основном, решают за тебя. А на гражданке так не получается, там каждый за себя только. Ну, так мне кажется, - кадет пожимает плечами, - хотя, возможно, это результат моей узколобости в плане выбора жизненного пути, а, в следствии, подсознательного нежелания жить обычной жизнью, - в конце он процитировал одного из психологов, с которыми перед поступлением было небольшое собеседование. Спорить с ученым мужем он не собирался, вполне принимая и такой вариант за возможный. Его не особо волновали причины, так что любое объяснение подойдет, главное, чтоб взяли.
В вопрос про личную жизнь он вдупляет не сразу, как-то подзабыл он, что нормальные люди отношения там строят, семьи заводят.
- Не, жены и девушки нет, куда мне. После матери я, глядя на женщин, как представлю, что такая же будет, так сразу в дрожь бросает и мысль всплывает "не хочу, и так хорошо". Даже убеждение "ну не все ж они такие" не помогает. Детей нет из-за предыдущего, да и я сторонник того, что для начала нужно хоть чего-то добиться, чтобы ребенок мог гордится отцом, а у меня что? Десять лет в никуда просраны, - все, чем я могу гордиться. В общем, пробовал я отношения с разными людьми - не впечатлило, одному лучше: никто не ждет, никто не переживает, ты ни о ком не думаешь, не отвлекаешься,  - отдельно про парней Ленц не спрашивал и Майкл напрямую озвучивать не стал, что пробовал и такое, обобщив все опыты сразу.
Ответ на свой вопрос - историю крестного, он выслушивает с интересом, но почти без удивления, она столь лаконична, как и его. А вот замечание про негодность заставляют брови кадета удивленно подняться.
- Негоден? Не уж то ты на себе крест поставил, а, дядя Меф? - с улыбкой интересуется у него Роджерс. На взгляд мужчины негодных пилотов по психологическим причинам очень мало. А вот не нашедших подходящих и дрифт-совместимых сопилотов – полно. Главная задача парного пилотирования не только в том, чтобы разделять нагрузку на двоих, но и для того, чтобы создавать максимально совершенный единый организм. И при грамотном подборе, они будут друг друга прекрасно дополнять, нивелируя отрицательные качества. Только вот чудо бывает такое реже, чем хотелось бы. Именно поэтому пилотами становятся единицы из относительно многих, окончивших курс. В случае Ленца есть еще одна проблема – воспоминания. Вот с ними ничего поделать нельзя, а не каждый вынесет видений пусть и прошедших, но по-прежнему малоприятных событий с отрядом «Дельта». Совсем не каждый. Поймав себя на том, что слишком уже «завис», нырнув в размышления, Майкл трясет головой и интересуется:
- А ты так семьей не обзавелся? Жена там, пилящая мозг, красавица-дочка, войнушка с сыном, семейные ужины, и прочее радости жизни? – он спрашивает, не сильно надеясь на чудо. Да, за десять лет могло измениться много, но такие люди, как Мефисто вообще неохотно заводят отношения, а уж когда перед глазами был такой яркий пример того, какой это может быть дурдом, стоит только вспомнить лучшего друга, то и подавно. Тут только если залет и сработает. Да и не ползают сорокалетние женатые мужики на животе по грязи под колючей проволокой, потому как знают, что дома еще над женой работать, чтоб не ворчала, с дочкой в лошадку играть или с сыном в снежки. Берегут они себя. А Ленц не особо этим страдает. Вон, сидит, морщится, бедро трет.
- Не дают покоя напоминания о тех моментах, когда ты в очередной раз лез в самое пекло, но выжил? – негромко интересуется парень, с сочувствием глядя на мужчину. Не жалость, только сочувствие. Но, осознавая, что, вряд ли эта тема придется по вкусу дяде, он переводит на более нейтральную:
- Ну, вот посмотрел ты на крестника. Что скажешь? Может получиться что-то стоящее? Над чем работать нужно будет? – спрашивает он не только для отвлечения, но и действительно интересуясь, потому что не хочется подводить ни своего инструктора, ни себя. И черт знает, кого больше.

+1

14

подсознательного нежелания жить обычной жизнью
- Читаешь собственное личное дело? – усмехнулся Мефистофель, опустив голову и из-под бровей глядя на крестника. Такая точная, явная,  краткая формулировка не могла исходить от того юноши, которым знал его Ленц. Конечно, может быть, а последние десять лет парнишка и ударился в психологию… но такой вариант был сомнителен и маловероятен. Все-таки Роджерс солдат, а не какая-то кисейная барышня, перечитавшая Коэльо и решившая, что теперь тоже немножечко шарит во внутреннем мире.
никто не ждет, никто не переживает, ты ни о ком не думаешь, не отвлекаешься,
Мефисто вздохнул и хмуро поглядел на Майкла. Ему был знаком этот принцип, было знакомо это чувство. Когда одному настолько привычнее и удобнее, что не хочется ничего менять. Когда не нужно бояться потерять, быть отвернутым, непонятым, непринятым. И просто каждый день, возвращаясь в пустую казарменную комнату, засыпать в холодной постели. Так ведь лучше.
Фраза про отношение Майкла к женщинам окончательно утвердила Ленца в мысли, что крестник его, вполне обыденно и просто, предпочитает мужчин. Оно и не мудрено – Мередит была очень… своеобразна. Мефисто никогда не спрашивал у Пола, почему именно она. Поему он не развелся и терпел. Даже, ходя побелевший от злости на жену, он терпел. Наверное, в этом и проявлялась настоящая любовь – Ленц не был уверен. Он вообще не был уверен в существовании чувств такого уровня. Он знал братскую любовь, дружескую. В какой-то степени ему знакома была любовь отца к сыну – все-таки он наравне с Полом принимал участие в воспитании Майкла и действительно стал ему дядей в родственном понимании этого слова. Но вот любовь, в ее изначальном понимании, похоже, он не испытывал до сих пор. И, если это и было странно, то только до того момента, пока об этом думаешь. А думать на эту тему Ленц не любил, что уж скрывать.
Неужто ты на себе крест поставил
- На мне крест стоит с того момента, как я попал в армию, - криво улыбнулся Мефисто, обнажая клыки в полу-оскале, - я уже не надеюсь ни на что. Мне почти сорок, Михаэль. Вообще – пенсионный возраст для армии. Меня в любой момент могут выслать с базы, выделив ранчо где-нибудь на юге страны. Чтобы я под палящим солнцем ездил по кукурузным полям и держал язык за зубами. Я уже давно смирился с невозможностью попасть в пилот самому. Поэтому помогаю другим.
и прочее радости жизни?
- О, да, - серьезно кивнул Мефисто, - встретил одну. Сидит в бухгалтерии. Вон, сегодня, тоже допоздна задержалась.  У нас пироги по воскресеньям, дети в школе-интернате на континенте – я регулярно получаю от них открытки, а на Рождество мы собираемся у елки под ногами Егеря и празднуем, - саркастично выдохнул Ленц, - мое время прошло, - он поморщился, произнося это, - но вот ты еще можешь быть как отец. У тебя, знаешь ли, все шансы обзавестись семьей и стать обычным человеком. Армия выжимает тебя досуха, а потом, когда ты становишься бесполезен, выбрасывает.
Он любил армию. Он гордился собой и своей службой. Медали на парадном мундире заметно перевешивали его. Но Мефисто знал: два, три года и боль сделает его совершенно бесполезным и негодным для службы. И тогда его спишут. И он понятия не имел, чем займется вдали от гарнизонов и казарм.
когда ты в очередной раз лез в самое пекло, но выжил?
Мефисто грустно усмехается.
- Есть такое. Болят, сволочи, хоть на стену лезь. Совсем уже растерял я свою форму и, если честно, я действительно стар для всего этого дерьма, - хохочет он, убирая ладонь с бедра. Боль не проходит – лишь нарастает с каждым ударом сердца. Он отводит глаза и смотрит в стену – ему стыдно, то крестник видит его таким. Не сильным и в полной боевой форме солдатом, а простым, уставим мужиком, шагнувшим за порог среднего возраста. Ему всегда хотелось, чтобы Майкл мог гордиться им, уважать его. А вместо этого, спустя столько лет… интересно – разочарован ли он? Думает ли он уже о том, чтобы отказаться от Ленца, как от наставника?
- Михаэль… я пойму, если ты решишь уйти к другому инструктору, - тихо говорит он, глядя  глаза крестника, - я действительно пойму. Здесь и сейчас у тебя есть все шансы попасть в пилоты. Я знаю, о чем говорю – я практически с самого вторжения воспитываю рейнджеров. Герк присмотрится к тебе. Я, с высоты своего не самого высокого положения, пресеку все попытки тех наших с Полом сослуживцев, что стоят «у руля», не дать тебе попасть в пилоты. Но ты уже на одном со мной уровне, - в его голосе слышится стыд, смущение, горечь, - и, боюсь, я не дам тебе того развития, которое необходимо. Ты сын своего отца. А Пол всегда был ловчее и сноровистее меня самого, Михаэль.
Он грустно глядит на крестника и ждет реакции. Он не знает, раздастся ли несдержанный вздох облегчения, скупое согласие или отборная ругань. И он боится любой реакции парня.

+1

15

- Да, скучно было, вот и решил ознакомиться, - фырчит Майкл и улыбается, пожимая плечами. Ему было интересно, на самом деле, почитать. Ничего нового он, конечно, не узнал, а вот забавные формулировки почерпнул. Иногда даже использовать получалось, как сейчас, например.
Слушая Ленца, Роджерсу почему-то безумно хочется встать, взять его за шкирку и встряхнуть. Хорошенько так, чтоб мозг на место встал. Руки чешутся, но нельзя, уважение старших, все дела.
- Думается, что если тебя отправят на ранчо, то через пару месяцев твоих куриц можно будет отправлять партизанить в другие страны, а лошади будут знать приблизительно пару десятков техник ведения боя копытами, - он фыркает, пытаясь сгладить эту неловкость. Наверное, Мефистофель прав, сорок лет – солидный возраст в армии. И то, что Михаэль помнит и воспринимает дядю таким, каким он был 10 лет назад, да и себя чувствует еще мальчишкой, хоть уже его возраст ближе к тридцати, чем двадцати, это его проблемы. Но и мириться с таким положением дел не хочется, ведь парень уверен, что возраст у человека тот, насколько он себя ощущает. И, возможно, в силах Роджерса напомнить крестному об этом.
Надежда на то, что все же все у Ленца хорошо, загорается в нем, когда тот, расписывает свою семью, но уловив яд в голосе, кадет скисает, правда, старается особо этого не показывать.
- Вот ты язвишь, а чем плох такой вариант? Каждый живет так, как получается. Каждый заслуживает иметь близкого человека рядом, просто кто-то в этом сомневается и, вследствие чего, запрещает это сам себе. Но хотя да, не мне тебя учить, - Майкл усмехается и слегка морщится. Вот уж действительно получается какой-то разговор слепого с немым. Оба калеки. – А что касательно того, что армия выжимает. Кто-то и сухофрукты любит, - будущий пилот пожимает плечами и улыбается. Вот вроде серьезные вещи обсуждают, а он все равно постоянно лыбится. То ли дурак, то ли… Нет, дурак, ответ один. Ну и еще рад видеть дядю. Такое тоже бывает в этой жизни, и через десять лет можно встретить, наверное, можно сказать, родного человека.
Жалко ли ему было Мефисто? Нет. Сочувствовал – да, но не жалел. Ну вот что поделать, если ненавидел он жалость. Да, отец тоже в последние годы, хоть и бодрился, но мучился с последствиями ранений и травм. Именно он объяснил, что жалость порождает наркоманов, ибо это наркотик. Раз тебя пожалели, два, а потом ты начинаешь искать поводы, чтобы это повторялось из раза в раз. Поэтому жалость Майкл терпеть не мог.
-...А Пол всегда был ловчее и сноровистее меня самого, Михаэль.
Он легко переносит вес вперед, заставляя две ножки стула оторваться от пола, одной рукой придерживается за спинку кровати, тянется и стучит костяшкой указательного пальца крестного по лбу. В какую-то секунду в голове возникает мысль «Сейчас огребу», но когда его останавливала такая мелочь? Майкл наигранно-обеспокоенно глядит на дядю и интересуется:
- Тук-тук-тук, а мозги дома? Если да, то пусть включатся, - он не удерживается и хохочет. – Дядя Мефисто, вот такой дурости я от тебя точно не ожидал услышать. Я не могу быть на одном уровне с тобой, хотя бы в связи с банальным отсутствием такого опыта, как у тебя. И сейчас я как раз в том возрасте, когда учеба не является приоритетной, важнее умение применить все то, что я уже знаю. Опыт, отчасти контроль, оценка со стороны и подсказки – то, что я ищу. И почему-то мне кажется, что с подобным ты справишься лучше, чем кто-либо другой. Поэтому инструктора я соглашусь сменить, только если ты реально хочешь поехать обучать коров действиям во время  штурма коровника, - он улыбается и, откинувшись назад, возвращает стул в полностью устойчивое положение, - и никакие другие отговорки не дадут тебе отвертеться от своего крестника.

Отредактировано Michael Rogers (27.12.2015 04:36:49)

+1

16

Думается, что если тебя отправят на ранчо...
Мефистофель, закрыв глаза ладонью, несдержанно и заливисто хохочет. То, как Майкл расписал дальнейшую жизнь крестного на ранчо, было бы неправдой только в том случае, если не знать Ленца. Скорее всего, так и будет – по привычке он будет дрессировать кур ходить строем, научит амбарных кошек маршировать и его собаки смогут минировать поля. Наверное, даже кукуруза будет расти в строгом уставном распорядке и ровненько по линеечке.
- Вот ты язвишь, а чем плох такой вариант?
- Ты сам ответил на этот вопрос, - он переводит взгляд на Роджерса, - никто не ждет. И не отвлекает.
запрещает это сам себе.
- Ты слишком много общаешься с психологом, - хмурится Ленц, - это принесет больше вреда, чем пользы.
А потом Роджерс совершает совершенно странное действо. Он, перенеся вес на передние ножки стула, наклоняется к Мефистофелю и аккуратно стучит костяшкой пальца по лбу крестного.
- Вот значит как, - ехидно усмехается Ленц и, в одно резкое и точное движение, перехватывает руку крестника за запястье и аккуратно тянет его на себя, опрокидывая на кровать. Он делает это быстро и точно, уверенным движением заламывая руку Майкла. И он совершенно точно знает, что это не больно. Едва ли не первым делом их научили контролировать ту боль, которую могут испытать пленные. И Мефистофель лучше многих усвоил это – возможно, он оправдывал генетический материал родителей – тонкая душевная организация и все такое. Он прекрасно чувствовал ту едва заметную грань между «не больно», «терпимо», «невыносимо» и «я все расскажу, только не прикасайся ко мне». На самом деле градаций боли было намного больше, и Ленц умело оперировал ими. И сейчас он тоже чувствовал, что легкое заламывание руки – детская игра. Угловатый, несдержанный привет из тех дней, когда Майкл катался на его плечах, когда они шутливо боролись на лужайке перед домом Роджерсов. В тот момент, когда Пол очередной раз объяснял Мередит, что его друг совершенно ничего не сделает их сыну. И Мефистофель – просто его имя, а не жизненное кредо. Эти разговор всегда были долгими, неприятными и Ленц всегда чувствовал себя виноватым в том, что вносит разлад в семейную жизнь товарища. В конечном итоге пришлось идти на хитрость и убалтывать священника, к которому ходила Мередит, приложить все силы к убеждению той в том, что имя, данное Мефисто при рождении, вовсе не говорит о том, что он – посланник Сатаны и пришел за чистой и невинной душой ее любимого сына. После слов пастора она чуть подуспокоилась, но было видно, что он не очень-то ее убедил.  Все равно она считала Ленца, который уже обзавелся множеством своих устрашающих шрамов, именно слугой Дьявола, который покусился на эту добропорядочную и христианскую до мозга костей семью.
Знала бы она о том, что по существу Ленц был вовсе не слугой, а самим Дьяволом, которого она так страшилась… это знал Пол, который видел его в бою и которому он прикрывал спину. Возможно, об этом догадается и младший Роджерс, когда тренировки войдут в ту колею, которую уже выбрал Мефисто.
Скорее всего, Ленц пошел в армию именно за тем, чтобы удовлетворять свою жажду жестокости и убийства. В детстве это было чуть легче, чуть проще – его жестокость не выходила за рамки дозволенного. Драки были кровавыми, но это объяснялось неумением и вспыльчивостью. Совсем другое было в Ираке. Мефистофель не знал, рассказывал ли Пол сыну о том, что пытать пленных чаще всего отправляли именно Ленца. Рассказывал ли он сыну о том, что на трупы несчастных невозможно было смотреть без тошнотного комка, застрявшего в горле. Рассказывал ли он о том, что Мефисто, выходя от талиба, просто и спокойно умывался, оттирал с рук кровь и шел спать. Словно все, что случилось – обыденное и простое, как ужин в воскресенье. И как в глазах сослуживцев читалось скрываемое отвращение, страх, и восторг.
И, возможно, Пол и не стал бы Мефистофелю другом. И, возможно, Ленц никогда бы не узнал Роджерса. Если бы в один из штурмов они не застряли в катакомбах под городом, полных вражеских солдат. И выбрались они только благодаря жестокости Ленца, который, когда закончились патроны, ни секунды не колеблясь, сворачивал шею всем встречным голыми руками и благодаря трезвому и здравому расчету Пола, который сумел вывести их из хитросплетений проходов. Именно Пол сумел достучаться до Ленца и усмирить его буйный нрав. Словами, дружбой, знакомством с семьей. Их дружба стала спасением для обоих: Мефистофель научился сдерживать себя. А Пол приобрел настолько надежный тыл в бою, что лучше представить сложно. Их дружба поражала многих, но никто не говорил этого вслух.
Со временем горячая кровь чуть остыла, но облегчения это не принесло. Иногда Ленц искренне жалел, что все его навыки так и канут в небытье вместе с ним самим – война с людьми осталась в прошлом. Теперь воевали с монстрами. 
- Поднять руку на инструктора вне тренировочного корта – это надо иметь стальные яйца, - ржет Ленц, шутливо тыча коленом в ребра Майкла. Он наклоняется к нему и рот мужчины кривится в лукавой и совершенно дьявольской ухмылке.
и никакие другие отговорки не дадут тебе отвертеться от своего крестника.
- О, нет. Это ты в подобном случае не отвертишься от меня, - хохочет он, - сделаю я из тебя солдата, - он выпускает запястья Роджерса и, дождавшись, пока тот сядет, аккуратно обвивает его шею рукой, прижимая к себе. И свободной ладонью ерошит волосы на макушке Майкла, посмеиваясь.

+1

17

Майкл не ожидал такой реакции Ленца на свои слова, но, черт возьми, как его порадовал этот искренний заливистый хохот. Нет, он, конечно, точно не ждал возмущенного «Считаешь меня тупым солдафоном», но и того, что крестный оценит эту шутку тоже. Вряд ли окружающие вообще в курсе, что Мефисто может вот так смеяться. Хорошо иногда быть крестником и сыном лучшего друга человека, тебя такие вещи не убивают нахрен и не заставляют переосмысливать жизнь.
- А что поделать, они хоть что-то новое каждый раз говорят, хоть какое-то разнообразие, - фыркает он, ероша волосы. Не принципиально, от кого сейчас исходило это замечание: от дяди или инструктора, собственно, это было не столь важно, он просто доверял его мнению. Просто развлечение «а что у меня будет не так, если отвечать вот так?» пора оставить в прошлом, раз, наконец, появилась реальная возможность попасть в пилоты.
Теперь уже он заливисто хохочет, когда месть за стук по лбу настигает его, и Майкл оказывается прижатым к кровати с заломленной рукой и придавливающим сверху мужчиной. И снова, словно ему двенадцать, а Мефу всего около двадцати пяти, они катаются по траве, в основном всегда побеждает крестный потому, что Роджерс-младший обижается, если чувствует, что тот поддается. Но иногда происходит чудо, ему удается выскользнуть и выйти из раунда победителем. В такие моменты он испытывал такую гордость, что десяток поражений до этого не портили ее сладость. Этим реально можно было гордиться. И что тогда, что сейчас, Ленц идеально выбирал силу: точно, чтобы обезвредить, но не причинить ни капли боли, иначе матушка бы сожрала его там в пять минут. А так все почти довольны, все хорошо. И вот сейчас, когда колено наставника несильно тычет в ребра, наступает какое-то осознание. Как тот момент, когда на тебя неожиданно что-то падает сверху. Приходит понимание, что сейчас пусть и с приличными усилиями, Майкл вполне может взять и побороть крестного, уже совершенно честно, поменять их местами. И нет, это не к тому, что Мефисто ослаб, просто парень вырос, окреп, стал сильным. Он на автомате продолжается улыбаться, а в голове медленно опадает карточный домик вынесенного из детства мироощущения. Медленно и неотвратимо. Пора там строить что-то новое.
- Когда твой отец - Пол Роджерс, а крестный отец – Мефистофель Ленц, то у по умолчанию у тебя не только яйца стальные, - фыркает он и как-то слегка потеряно глядит на офицера, принимая сидячее положение. Объятия, наверное, как раз то, что сейчас может утихомирить эту лавину, поэтому он в ответ сам крепко обнимает мужчину, прикрывая глаза. Это то, что позволяет сейчас обойтись локальными разрушениями, оставив в целости основное. И когда внутри оседает пыль, он просто наслаждается спокойствием и уютом крепких объятий. Да, что уж врать, крестного ему эти десять лет не хватало очень сильно, но что сделаешь, если все так сложилось? Уже ничего. Он не отстранялся, оставив длительность этой странно-нормальной близости на усмотрение Ленца, впитывал в себя, прекрасно осознавая, что такое проявление теплоты вряд ли часто придется ему видеть, если это не единственный раз. Но так ли это важно, возможно, главное, что оно было?

+1

18

Майкл обнимает его в ответ и Ленц чуть теряется от этого. Вроде бы это вполне нормально, совершенно адекватно, но все равно Мефисто не может отделаться от чувства, что это неправильно. И не потому, что ему было противно или неприятно. А потому, что последние десять лет, его, если и «обнимали», то только на ринге и только с намереньем отбить почки нахрен. И как-то он отвык от проявления чувств. Все, что он себе позволял, а потом это и в привычку вошло – похлопать по плечу, да сказать «Молодец». С Роджерсом было несколько иначе. Ленц знал и помнил о том, что ближе чем Майкл человека у него уже не будет. Он действительно был ему дорог. Поэтому, когда он чувствует, как несильно хрустят ребра под напором объятий Майкла, все, что может сделать Мефисто – усмехнуться и поцеловать парня в макушку.
А потом становится неуютно и Ленца начинают пугать эти чувства. Вроде бы домашнее тепло, почему-то почудился запах тех пирогов, которые пекла Мередит. Баба она была, конечно, странная, но готовить умела. Этого не признать было нельзя.
Вспомнилось и то, как они с Полом вечерами пили пиво, сидя на крыльце. Если случалось так, что в отпуск они ездили отдельно, то Ленц всегда просто оседал в ближайшем к дому баре и пил, и пил, и пил… иногда пил виски, иногда рассиживался с бесконечным количеством заварочных чайников с чаем. Поразительный контраст был в том, что только после отпусков с Полом и его семьей Ленц осознавал всю глубину одиночества, на которое сам себя обрек. И это мучило его только в моменты отдыха. Ни на службе, ни на полигонах, ни на операциях он вообще не задумывался над тем, что ему некуда, да и не зачем возвращаться. Но приезжая к Полу, видя, как преданно ждет его Мередит и как она рада тому, что он вернулся живой… как, с бешеным восторгом на него кидается Майкл, а Роджерс хохочет и обнимает семью.  Наверное, в такие моменты в глазах у Мефисто стояла дикая тоска.
Он выпускает Майкла из объятий и встает с кровати, отходя на почтительное расстояние и сунув руки в мягкие карманы. Это страшно и непонятно: осознавать, что вот, вас двое и вы, пусть родные ни разу не по крови, но кроме друг друга у вас больше нет никого. И за эти десять лет многое изменилось. Раньше возня на траве была не более, чем забавой. Потому, что всегда были и Пол, и Мередит. Теперь Мефисто чувствовал свою собственную, персональную ответственность за судьбу Роджерса.
- Иди в казармы, - тихо выдыхает Ленц, смотря на часы, - завтра с утра тренировка. – он усмехается.

+1


Вы здесь » The world of Pacific rim » Пост-канон » Раньше армия была покрыта славой; теперь – матом.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC